— Кот, а давай переклеим обои?
Впервые этот вопрос прозвучал сразу после секса в квартире, расположенной на втором этаже пятиэтажного многоквартирного дома в старом спальном квартале на окраине города. Он застал Стефана с только что зажженной спичкой в руке, так и застывшего на полпути к сигарете, зажатой во рту.
— Обои? А чем тебе не нравятся эти? — спросил он, прежде чем успел обдумать вопрос.
На самом деле обои не нравились никому, и прежде всего ему самому. Слишком толстые, темные, рифленые, словно сделанные из вспененного пластика, с узором из множества отпечатков детских ладоней. В темноте они напоминали огромных уродливых насекомых, расползшихся по всей поверхности стены, а с учетом того, что кровать нельзя было поставить нигде, кроме как возле этой стены, ситуация становилась еще хуже — особенно для Юлии, пять лет проучившейся на дизайнера. Тем не менее Стефан не хотел заниматься ремонтом в съемной квартире. Во-первых, потому что это потребовало бы согласования с собственником, а во-вторых, потому что он точно знал, что в стоимость аренды этот ремонт собственник не примет хотя бы потому, что эта стоимость и так была минимальной, а денег в их только образовавшейся семье было совсем немного.
— Они страшные, сам знаешь. Кроме того… они воняют!
Высунув тонкую руку из-под одеяла, Юлия вытащила изо рта мужа все еще незажженную сигарету, подожгла ее невесть откуда взятой зажигалкой и затянулась. Стефан тем временем резко затряс обожженными пальцами — спичка догорела и последним угасающим огоньком лизнула его за пальцы.
— Не знаю, я лично никакого запаха не чувствую, — все же рискнул возразить он.
— Воняют, я даже не знаю, чем, тухлятиной какой-то. Кроме того, они страшные!
— Страшные — это верно, но они же не наши…
— Ой, брось! — Юлия рассердилась, и Стефан сразу же это понял по ее изменившемуся голосу. — Мы купим эту квартиру рано или поздно, ты сам так планировал. Но я предпочла бы начать обустраивать ее раньше и не жить все это время в гадюшнике.
Поняв, что дальнейший спор с женой не приведет ни к чему хорошему, Стефан сдался и вместо ответа вылез из кровати, чтобы сходить в ванную комнату. Натягивая на плечи свой старый зеленый халат, сохранившийся со времен холостой жизни, но по-прежнему любимый, он мысленно уже начал составлять письмо, чтобы вечером направить его собственнику. В конце концов он был писателем, и составлять убедительные тексты входило в его обязанности. Кроме того, чем быстрее ему удастся договориться с этим типом, тем быстрее Юлия снова придет в свое нормальное расположение духа.
***
Мужчину, сидевшего на заднем сиденье такси, звали Кучильо («нож», исп. — примечание автора). Конечно, в документах было написано иначе, но он уже сам порядком подзабыл свое настоящее имя.
Кличку себе он придумал сам в шестнадцать лет — за год до того, как вступил в банду, и за десять лет до того, как стал полицейским.
«Сеньор Фернандес» — обращение, которое всегда его раздражало. Вежливость, превращающаяся в оскорбление, когда звучит от копа, даже если этот коп — ты сам. Особенно в этом случае. Поэтому Кучильо предпочитал сохранять свою старую кличку — чтобы не забывать, кем он был и, главное, кем стал.
Последний шрам, нанесенный ему ножом, перечеркнул его лицо от щеки до середины носа и едва не стоил ему левого глаза. Задумчиво почесывая его ногтем большого пальца, мужчина смотрел на пролетающие за окном огни большого города.
— По работе или для души? — подал голос таксист, явно борясь с атакующим его сном.
— По работе. — Несмотря на устрашающую внешность, голос у Кучильо был приятным, почти музыкальным.
— В такую ночь работать — последнее, чем хочется заниматься, — заметил таксист.
— К сожалению, иногда нужно делать то, что нужно, а не то, что хочется, — отозвался Кучильо.
Доехав до места и заплатив водителю авансом за то, чтобы тот ждал его до утра, Кучильо дождался, пока таксист припаркуется, после чего перешел через дорогу и вошел в просторный двор старого пятиэтажного дома.
Часы на его руке — подарок отца на совершеннолетие — показывали час ночи. Значит, нужно подождать еще полчаса. Товар должен быть на месте, но… Кучильо хорошо знал, чего может стоить слишком ранний визит, особенно когда тебя не ждут. Простояв нужное время под кленом, скрывшим своей листвой свет полумесяца, Кучильо вошел в нужный подъезд и тихо поднялся на последний, пятый этаж. Квартира слева — ровно в час тридцать. Кучильо нажал на звонок и оказался внутри, прежде чем кто-либо из соседей получил возможность взглянуть на лестницу.
***
Стефан никогда не делал ремонт. Тем не менее поклеить обои самостоятельно показалось ему достаточно простой задачей, чтобы попробовать. В этот день они с Юлией специально вышли пораньше, чтобы заехать в строительный магазин. Там Юлия выбрала подходящий, по ее мнению, цвет, в то время как Стефан набирал в тележку инструменты, которые, к своему стыду, он еще ни разу не держал прежде в руках.
Вернувшись в квартиру, они незамедлительно приступили к работе — передвинули мебель в середину комнаты, освободив доступ к стенам, и начали методично соскребать старые обои, помогая себе мокрым валиком. Работа пошла быстро. К вечеру их спальня преобразилась. Вместо уродливого нагромождения коричневых отпечатков маленьких рук — нежно-голубые стены практически без изъянов. Юлия была в восторге. Жаль, но ее восторг продлился недолго.
***
На ладонь Кучильо приземлились три блестящих камня. Огранку он оценить не мог, но вес действительно впечатлял.
— И как, по-твоему, я должен понять, что они настоящие? — тем не менее спросил он, придав своему мелодичному голосу угрожающие, скрипучие нотки.
— А это и не твоего ума. Пусть шефы решают, а мне только велено передать.
Казалось, собеседник Кучильо — полный бородатый мужчина в кожаных штанах с подтяжками — ненавидел как Кучильо, так и камни, которые вручил ему. Это читалось в глазах. Или он просто не был любителем работать ночью.
— Все, получил, теперь проваливай.
— Ты не понимаешь, Ста…
— Никаких имен! — Мужчина перешел на яростный шепот и для пущей убедительности хлопнул себя по объемному животу. — Я просто передал тебе камни, что с ними делать дальше — решай без меня. Можешь выкинуть в ближайшую урну, но имей в виду, что у меня их уже нет. Теперь они на твоей совести.
— Что ж. — Кучильо пожал плечами. — Если окажется, что они фальшивка, следующая наша встреча тебе не понравится.
Выговорив эту противную его натуре фразу, он быстро развернулся и твердым шагом покинул квартиру.
Слыша, как за спиной тихо закрывается дверь, Кучильо глубоко вздохнул, на всякий случай проверяя, не получил ли он каким-то невероятным образом еще какой-нибудь шрам. Тело молчало — только адреналин, запертый под маской свирепости.
Он успел спуститься на третий этаж. Внезапно дверь квартиры внизу с грохотом распахнулась, и по лестнице кубарем слетела растрепанная полная женщина, замотанная во что-то, смутно напоминающее белую простынь. Пригнувшись, Кучильо быстро отпрянул в сторону от перил и, замерев, начал наблюдать за развивающейся сценой через небольшую щель лестничного проема — и как раз вовремя. Через секунду вслед за женщиной на лестничную площадку вышел мужчина, огляделся и, так и оставив дверь открытой, начал медленно спускаться вниз. За это короткое время Кучильо успел хорошенько его рассмотреть, и оттого, что он увидел, у него перехватило дыхание. Мужчина был невообразимо высок — больше двух метров. Длинные пряди черных сальных волос скрывали одутловатое, непропорциональное лицо на короткой складчатой шее. Огромное пузо угрожающе свисало над резинкой спортивных штанов, грязных настолько, что невозможно было определить, какого они цвета были на момент покупки.
Сопровождая каждый свой шаг потоком страшных ругательств, он скрылся из виду. Но грохот его тяжелых шагов еще долго разносился по дому, пока он медленно спускался на первый этаж.
Когда внизу второй раз грохнула подъездная дверь и поток ругательств перестал быть слышным, Кучильо наконец смог перевести дыхание. Сев прямо на лестницу, он еще раз с сомнением посмотрел вниз, размышляя над тем, как долго теперь ему предстоит просидеть в своем ненадежном укрытии.
Минуты текли бесконечно. Кучильо не любил ждать, хотя и умел это делать. Годы, проведенные в постовой службе, сменились годами в отделах по наркотикам и контрабанде. Ему случалось сидеть в засадах, случалось караулить драгдилеров, часами проводя в неудобном кресле в закрытой машине без включенного кондиционера. Кругом было тихо. Наручные часы показывали без пятнадцати пять. Рассвет приближался. В любой момент люди могли начать выходить на работу. Нужно было спускаться. И как можно быстрее.
Проходя мимо все еще распахнутой двери, из которой выбежала шумная парочка, Кучильо неосознанно замедлил шаг. Что-то в темноте коридора привлекло его внимание, но он никак не мог понять, что именно.
Скорее всего, это был запах — смесь пота, пыли и чего-то еще, чего-то неуловимого, как запах засохших цветов: не ощущение — воспоминание. А может быть, это были странные стены, вымазанные какой-то краской, казавшейся черной в свете тусклых подъездных ламп. Из самой глубины квартиры послышался едва различимый плач, и это заставило Кучильо остановиться. Ребенок? Сделав отметку в памяти о необходимости известить соответствующие органы о ненадлежащем уходе за ребенком, Кучильо уже опустил ногу на следующую ступеньку, как еще один звук из глубины квартиры заставил его развернуться, сжав ладонь на рукояти компактного револьвера, который он носил за поясом: отчетливый звук металла, скрежещущего о металл. Вместе с этим ребенок заплакал еще громче, и это разрешило сомнения — Кучильо вошел в темный провал неизвестной и явно очень нехорошей квартиры.
Запах внутри буквально мог валить с ног. Медленно привыкая к темноте, Кучильо продвигался вперед — вдоль по коридору, осматривая каждый угол. Револьвер в его руках был заряжен, но он сомневался, что тут был кто-то, кто представлял бы для него реальную угрозу. По крайней мере, до возвращения громилы-хозяина.
Грязь на стенах едва ли могла быть краской — скорее, фекалиями или, возможно, кровью. Металлический привкус сопутствовал каждому вздоху, смешиваясь с отвратительным смрадом уличного сортира, исходящим, кажется, отовсюду. Коридор от входной двери разветвлялся на три двери, ведущие в отдельные помещения. Кухня была пустой и запущенной. По углам высились горы разбитой и грязной посуды. Запах гниения здесь был сильнее, чем в коридоре, и, скорее всего, исходил из закрытого холодильника. Но каким-то невероятным образом он стал для Кучильо чуть ли не облегчением.
Плач доносился из комнаты рядом. Его заглушала тяжелая дверь, обитая дерматином, словно когда-то ее использовали как входную, но вместо замка кто-то приварил к ее стальному каркасу щеколду. Аккуратно отперев ее и нажав на ручку, Кучильо медленно заглянул внутрь помещения, готовый немедленно открыть огонь при любом признаке угрозы, но вместо этого едва смог сдержать крик, потому что впервые в жизни он увидел то, что полностью соответствовало его определению настоящего кошмарного ада.
Комната была маленькой. Единственное окно было забито досками. Сквозь щель между ними едва пробивался уличный свет, освещая скудную обстановку: одну-единственную кровать с высокими решетчатыми бортами, сделанными из арматуры, за которыми, словно в клетке, сидел ребенок лет трех-четырех. Он был прикован к решетке. Металлический ошейник на короткой цепи стискивал его тонкую шею, вынуждая сидеть спиной к прутьям. Но хуже всего было не это, а несколько тазов, расставленных по комнате. Их содержимое… Теперь Кучильо не сомневался, что грязь на стенах была не фекалиями, а кровью. Кровью других детей — не меньше шести. А может, и больше. Их останки плавали в какой-то жиже, пахнущей уксусом. Еще несколько бочек стояли в углу, а к прибитым к дальней стене деревянным жердям были подвешены высушенные человеческие останки. В основном — руки…
Кучильо не был специалистом в таких делах, но вывод напрашивался сам собой — он только что наткнулся на гнездо каннибалов.
Снизу хлопнула подъездная дверь, и мужчина не столько услышал, сколько почувствовал вес приближающихся шагов хозяина. Они словно отдавались вибрацией, ощутимой даже через два лестничных пролета. Быстро выбравшись обратно в коридор и заняв позицию для стрельбы, Кучильо замер. Вслед за шагами до него донеслось тяжелое дыхание: ш-ш-ш и, с небольшим перерывом, ш-ш-ш.
Свет тусклых подъездных ламп осветил огромную черную тушу, замершую в дверном проеме. Он только что был на свету и едва ли мог разглядеть замершего в темноте Кучильо, но он сам видел гиганта прекрасно: огромное, уродливое лицо лоснилось от пота. Длинные спутанные волосы прятали верх уродливого лица, но не скрывали глаз, блестящих безумием. Громко принюхавшись, хозяин издал странный клокочущий звук и замер в дверном проеме. Из комнаты тем временем снова раздался плач. Вздрогнув, хозяин квартиры рванулся вперед. И тогда Кучильо выстрелил и продолжил стрелять до тех пор, пока гигант не упал на землю.
***
Наутро после поклейки новых обоев Стефан проснулся в отличном расположении духа, несмотря на шум, устроенный полицией в соседнем подъезде. Однако настроение мгновенно испортилось, когда он услышал крик Юлии. Широко раскрыв глаза, она с ужасом смотрела на стену, которую они только вчера отремонтировали. По всей поверхности новых голубых обоев проступили отпечатки маленьких детских ладоней.
***
Операция была сорвана. Прикрытие раскрыто, заказчик контрабандных камней скрылся. Тем не менее Кучильо это не беспокоило. Сидя в кабинете шефа полиции, он вместе с еще несколькими детективами слушал доклад криминалистов, исследовавших обнаруженную им квартиру. Были обнаружены останки двенадцати детей от года до шести лет. Их всех держали в одной комнате, скармливая друг другу с неизвестной целью. В соседней комнате были обнаружены порванные веревки, которыми, судя по отметкам на теле, был привязан убитый гигант. По результатам генетической экспертизы он приходился отцом всем обнаруженным детям, включая выжившего — его временно определили во временную семью. Говорить он не умел, поэтому дальнейшей его судьбой будет распоряжаться служба опеки.
Когда гигант вырвался, хозяйка квартиры сбежала. Догнать ее он не смог и, не зная, куда идти, вернулся обратно в квартиру. Судя по состоянию мозга, покойный страдал гидроцефалией. Хозяйку квартиры объявили в розыск. Но Кучильо надеялся, что розыск ни к чему не приведет. Потому что на тот момент он уже дал себе обещание, что должен найти ее первым.
Алексей Румянцев
2024