Раннее утро встретило Сергея густыми низкими облаками и туманом, стелящимся между рядами плотно припаркованных машин. Их словно силой втиснули между двух серых пятиэтажек, из-за чего передвигаться по двору как-то, кроме как по одиночке, было затруднительно. Вот уже пятнадцать лет власти обещали владельцам этих квартир расселение по новостройкам, но очередь все никак не подходила, и, по правде сказать, Сергей не хотел, чтобы она пришла, — этот двор и эти дома были последней ниточкой, связывавшей его с юностью.
Туман клубился у ног, пока Сергей шагал вдоль спящих подъездов, двигаясь по хорошо знакомому маршруту, почти автоматически. Вот — лужа, которую надо перепрыгнуть. Сейчас её нет — конец сентября оказался на редкость сухим, — но традиция оставалась традицией. А вот — дерево, которое Сергей сломал, красуясь перед одноклассницами, когда оно ещё было зелёным ростком. Дерево выжило, но излом у основания сделал его кривым, ниже других, посаженных в тот же год. Запах липовой смолы, въевшийся в его ладони в тот день, всё ещё жил в памяти.
Миновав кривые заборы из старых труб, отгораживавшие тротуар от машин, Сергей подошёл к стоянке. Машина приветливо пиликнула сигнализацией, встречая хозяина, отправляющегося в традиционно раннюю поездку за город на стихийный блошиный рынок, раскинувший свои владения в северном пригороде их огромного старого мегаполиса.
***
Рынок встретил Сергея запахами мокрой пыли, дешёвого кофе и чая в пакетиках. Продавцы приезжали рано, чтобы занять самые выгодные места — как правило, те, что располагались ближе к трассе. Прилавки — бывшие школьные парты — собирали тут же, укрывали клеёнками от возможного дождя и раскладывали товары — кто что принёс. Никаких правил здесь не было, но всё подчинялось естественному порядку вещей. В этом и крылась магия этого места.
Первые ряды, как всегда, заняли старики, страдавшие бессонницей и приехавшие еще до рассвета. Они торговали мёдом, сушёными фруктами и соленьями. За ними приходили мужички помладше, разбиравшие гаражи или занимавшиеся «дербаном» старых машин. Такие обычно предлагали потрепанные запчасти и старые ржавые инструменты, среди которых тем не менее ещё можно было найти что-то дельное.
С самого детства Сергея зачаровывала старая радиотехника. Его давно умерший отец передал ему это хобби как единственное наследство. И Сергей хранил его долгие годы, по частицам собирая из хлама рабочие и, иногда, весьма недурно работающие приборы. Хлам этот он искал в самых дальних уголках рынка — там же, где когда-то бродил с отцом.
***
К моменту, когда Сергей припарковал свою машину напротив рынка, первые прилавки уже собрали. В этот раз на них красовались в основном старые мобильные телефоны и офисная техника, интересная разве что удручающим состоянием. Несколько ЭЛТ-телевизоров блестели в лучах молодого солнца своими обшарпанными дисплеями. У последнего стола Сергей задержался, разглядывая наборы радиоламп, завёрнутых в промасленную бумагу, — вроде бы неплохих, но продавец не хотел дробить партию, требуя за всё двести рублей — невиданную по здешним меркам сумму.
Поторговавшись, Сергей всё-таки отсчитал деньги и спрятал лампы в рюкзак — советские радиолампы ценились у любителей на вес золота, и, если хоть часть из них окажется рабочей, можно будет считать, что поездка окупилась с лихвой. Жаль только, что на другие покупки осталось лишь сто рублей. Найти, на что их потратить, впрочем, всё равно долго не удавалось.
Больше часа Сергей бродил по разрастающемуся рынку, с сожалением замечая, как с наплывом народа ассортимент уменьшается, цены растут. Отложив в сторону набор свёрл за «што-пяшешят», озвученные беззубым продавцом, он уже собрался домой, когда его взгляд зацепился за странный прилавок у самого забора — в дальнем углу рынка. Скрытый соседними столами, он был почти незаметен, из-за чего Сергей чуть не споткнулся об один из товаров — старое радио, стоявшее чуть ли не в самом проходе.
Старик самого что ни на есть маргинального вида, сидевший по-турецки прямо на асфальте, явно собирал свой прилавок по помойкам, не заботясь о «товарном» виде своих находок. Но среди прочего мусора это радио выделялось. Словно полированный бриллиант на фоне битого камня. Светло-коричневый пластик «под дерево» глянцево блестел, не тронутый пылью. Стекло, прикрывавшее шкалу частот, выглядело новым, без единого скола. «Прямо как те, что собирал отец», — на секунду подумал Сергей. Однако на корпусе не было ни одного регулятора, что наводило на мысль о том, что это вовсе не радио, а скорее приёмник аварийных частот, в необычно красивом для такого устройства корпусе.
— Оно как, исправно? — спросил Сергей, не рассчитывая на внятный ответ.
— Смотря что считать исправностью, — неожиданно ясным голосом отозвался старик, разминая колено широкой ладонью. Его острый взгляд оценивающе прошелся по лицу Сергея. Через полсекунды, словно решив для себя что-то важное, старик сверкнул жёлтыми зубами сквозь косматую бороду в кривом подобии дружелюбной улыбки. — В основном шумит, но может и заговорить… если захочет.
— И сколько просите?
— А сколько есть? — старик прищурился. В его лице мелькнуло что-то хищное, но вряд ли в этот момент он думал о деньгах. Сергей, впрочем, о них тоже не думал, увлеченно вертя радио в дрожащих от возбуждения руках.
Вынув из кармана сто рублей десятирублёвыми купюрами, Сергей сунул покупку в рюкзак к лампам и быстрым шагом пошёл к машине. Старик принял деньги не торгуясь и не пересчитывая. Но все же Сергей до самого конца боялся, что он вдруг передумает, и успокоился лишь тогда, когда пакет с покупками упокоился на пассажирском сиденье, а машина уже набирала скорость, отправляясь в обратный путь.
— Сергей хочет поехать домой, — прошелестел голос из сумки. Но шум мотора глушил его, и Сергей решил, что ему показалось.
Вернувшись домой с добычей, Сергей не стал терять времени и направился в мастерскую, чтобы разобраться с покупками. Её он устроил в меньшей комнате квартиры, где когда-то жила мама. Спустя пятнадцать лет после её смерти он решился убрать её вещи, организовав склад и паяльную станцию для своего увлечения. Тем не менее, запах её духов всё ещё витал в воздухе, неподвластный едким ароматам паяльной кислоты и флюса, сколько бы Сергей ни возился со своими древними платами.
Лампы тут же отправились в ящик. Сергей положил радио на стол, и его сердце радостно ёкнуло: подсветка шкалы горела, а значит, устройство работало. Красная стрелка настройки на странной, состоящей из одного ряда цифр шкале указывала на цифру двенадцать. Осмотрев корпус внимательнее, Сергей понял, что на приборе так же отсутствует кнопка включения. Это была первая странность, и она цепляла внимание, как старый приёмник отца, который он разбирал в детстве, надеясь найти в проводах что-то большее, чем просто продукт инженерии.
Тщательно осмотрев каждый изгиб корпуса и так и не найдя фиксирующих винтов, Сергей пошёл на кухню за чаем. Вероятно, корпус был собран на защелках или вовсе запаян. Разобрать его так, чтобы не испортить, — было той еще задачкой. Внезапно, так и не дойдя до двери, Сергей замер: тихий, безжизненный шёпот, могущий принадлежать как женщине, так и мужчине, уверенно произнёс: «Сергей хочет заварить чай».
Испугавшись не на шутку, Сергей осмотрелся в поисках звука. Входная дверь была заперта — ключи торчали в замке, это он видел точно. Голос шёл от его стола. От радио.
Подойдя ближе, Сергей вгляделся в устройство с удесятерённым вниманием, чувствуя, как любопытство в его душе борется со все возрастающим страхом.
— Сергей хочет понять принцип работы объекта двенадцать, — прошелестело радио, и Сергей едва не отпрыгнул от стола, устояв на месте лишь ценой невероятного усилия воли.
Возможно, это был просто розыгрыш. Диктофон вместо радио. Камера в неприметном месте — несложно. А может, и просто универсальные фразы, подходящие подо что угодно — ещё проще. Но кому это нужно? Друзей у него не было с университета, врагов — и того дольше. Кто стал бы тратить время на такую нелепую шутку?
Снова сев за свой стол, Сергей выкинул из головы мысли о чае и выдвинул из-под ног ящик с инструментами. Загадку надо было решить сейчас, иначе она сведёт его с ума.
Корпус оказался не только монолитным, но и невероятно прочным. Время не оставило на нём ни царапины. Даже агрессивные попытки просунуть в едва видимую щель отвертку с закаленным жалом не давали никакого результата, сколько бы усилий ни прилагал мужчина.
— Сергей хочет нарушить целостность объекта двенадцать. Он хочет совершить большую ошибку, — прошипело радио, и на этот раз в этом тихом безэмоциональном шепоте читалась угроза. Сергей сглотнул, но его руки уже тянулись за молотком.
— Непоправимую ошибку, — уточнил голос.
Приставив отвёртку к рамке стекла, Сергей аккуратно ударил молотком по рукоятке и, после двух-трех попыток, наконец-то смог его сдвинуть, обнажив настроечную шкалу. Диод, подсвечивающий ее, в то же мгновенье погас, и радио издало шипение, будто газ вырвался из наполовину пустого баллона.
Приободрившись, Сергей ударил радио снова. Шкала выпала на стол, обнажив нутро устройства. Направив свет лампы, Сергей вгляделся в плату, и возбуждение сменилось разочарованием. Она была в ужасном состоянии — покрыта лиловыми окислами, похожими на воспаленную плоть. Играя на свету, они казались живыми, но, ткнув в один из таких окислов отверткой, Сергей убедился, что это всего лишь кусок насквозь проржавевшего металла, оставшегося после бездарной пайки.
После того, как стекло отвалилось, разобрать устройство полностью не составило никакого труда. Но с каждой новой деталью Сергей удивлялся все больше и больше. Сама плата была взята из радиоточки "Балтика", которую еще часто встраивали в стену на кухне. Но на этом сходство заканчивалось. Элементов, относящихся к питанию, не было, динамика — тоже. Плата выглядела так, словно ребёнок напаял случайные детали, взятые тут и там, и запихнул их в корпус без логики и системы — лишь бы влезло. Но оно работало. В этом Сергей мог поклясться, хотя с каждой новой находкой сомневался в том, что мог это видеть и слышать, все сильнее и сильнее.
Страх отступал, мысли успокаивались. Голос молчал, и Сергей решил, что всё это ему померещилось. Когда-то, с ним такое уже было. Кажется, от недосыпа – еще в колледже, перед сессией. Когда бодрствуешь, но в то же самое время и спишь. Это было самым логичным объяснением. Убрав инструменты, Сергей сгреб остатки прибора в мусорное ведро и все же пошёл на кухню, чтобы заварить себе чай. После — он намеревался немедленно пойти спать и почти убедил себя, что ничего, что он слышал и видел этим утром, попросту не было. К сожалению, уже через пару секунд от его уверенности не осталось ни следа.
— Сергей прольет кипяток на руку, — голос, прежде звучавший из радио, теперь прозвучал у самого уха. С криком Сергей отбросил чашку, и та разбилась о стену, окатив пол едва заваренным чаем. Его часть попала мужчине на руки, от чего кожа мгновенно покраснела и покрылась волдырями.
В панике озираясь, он ждал увидеть что-то за спиной, но там было пусто — только окно, где тени лысевших ветвей извивались, как чёрные змеи, в свете заходящего солнца. Ветер взвыл, срывая с них остатки листвы, и в этом вое прозвучало: «Сергею не следовало нарушать целостность объекта двенадцать».
Громкий стук в дверь сотряс стёкла в плохо подогнанных деревянных рамах. Крикнуть «Кто там?» Сергей не решился, но стук повторился, и он, насколько было возможно тихо, прокрался в коридор и глянул в глазок. Подъезд был тёмен и пуст.
— Через четыре секунды Сергей откроет дверь, — прошелестел голос за спиной.
— Ну уж нет, — панически усмехнулся Сергей. — Скорее ад замёрзнет, чем я… — Его ответ прервали тяжёлые шаги, доносившиеся из мастерской, и они быстро приближались.
В ужасе Сергей схватил и повернул ключ и настежь распахнул скрипучую дверь. Посреди лестничной площадки стоял полупрозрачный силуэт, сотканный из тысяч штрихов, пустой, но осязаемый. Его чёрные глаза, бездонные, как провалы, впились в Сергея: в них плескалась тьма. Силуэт шагнул ближе и прошептал: «Сергей начинает кричать».
Наутро Сергей вышел из дома в той же одежде, в какой был вчера, с рюкзаком в руках. Навстречу ему шагнул старик с рынка. Не говоря ни слова, Сергей отдал рюкзак ему и медленно побрёл обратно к подъезду. В его глазах, скрытых тёмными солнечными очками, плескалась тьма.
Убедившись, что Сергей скрылся в подъезде, старик улыбнулся своей странной желтой улыбкой, закинул рюкзак с совершенно целым, настроенным на тринадцатый канал, радио на спину и пошел в сторону пустыря, медленно растворяясь в тумане.