Природа наделила человека пятью основными чувствами. К сожалению, все они несовершенны. В сравнении с орлами мы слепы, глухи по отношению к зайцам и почти не ощущаем запахов в сравнении с любой, даже самой бездарной собакой.
Говорят, то, что мы не способны ощутить, никак на нас не влияет и представляет собой сугубо научный интерес. До недавних пор я и сама так думала.
С раннего детства каждое свое лето я ездила к бабушке в деревню. Для городской девочки там было все — природа, свежий воздух, парное молоко, соседские подружки и безопасная, практически камерная обстановка маленького уютного мира, где все друг друга знают.
Последнего волка в тех краях видели лет сорок назад, и потому взрослые без опаски выпускали нас, детей, на целый день, изредка зазывая на завтрак, обед и ужин. Почти десять лет «дача» была моим вторым домом.
Бабушка прожила в этой деревне всю свою жизнь, и ее сарай представлял собой настоящий слоеный пирог из историй, в который я очень часто любила наведываться. Особым центром моего интереса был дальний от входа угол, куда бабушка к осени складывала сено. Места под него было много, корова столько не съедала, и потому сено никогда не заканчивалось, распространяя по всему участку приятный аромат преющей и сухой травы. В том памятном году мне исполнилось тринадцать, и я, как всегда, приехала к бабушке в гости.
Началось все с разочарования: все подруги как сговорились — и разом поехали кто в лагерь, кто на море с родителями, кто еще куда. Я осталась целиком и полностью посвящена сама себе, помогая бабушке по огороду или изнывая от скуки — один на один с длиннющим списком школьной литературы. Сарай в то время начал привлекать мое внимание еще сильнее, но бабушка запретила мне к нему подходить — мало ли что уроню или где поранюсь!
Тем утром меня разбудили крики, доносящиеся со двора. Протерев глаза, я подбежала к окну своей спальни, расположенному как раз напротив сарая, — с прекрасным обзорным видом на весь наш участок.
— Это ты ее украла! Три пера у вас у калитки нашла, нехай мне врать — вот же они!
Громкий, злобный крик бабы Шуры — нашей соседки через два дома — разносился по всей деревне не хуже автомобильной сигнализации.
— Да ничего я не крала, своих курей полно! — не уступала бабушка. — Что, ты ее перья считала, что ли? Может, мои оставили?!
— Да какие там твои, что я, свои не узнаю!
Ничего не понимая, я высунулась из окна подальше, рискуя упасть со второго этажа, но взамен имея возможность увидеть калитку, возле которой бушевала ссора. Бабушка и соседка еще долго переругивались, но в конечном счете, походив вдоль забора и убедившись, что кур никто силком не держит (широко раскрытые ворота сарая и два десятка гуляющих по двору птиц служили тому особенно ярким доказательством), соседка сдалась и пошла к себе.
— А ведь и правда — перья-то не наши, — пробубнила бабушка, отправляясь обратно в огород.
В этот же миг я загорелась идеей расследования. Сделав все порученные мне задания и закинув список школьной литературы вглубь стола, я отправилась изучать место преступления.
Птиц моей бабушки отличить было несложно — все они были как на подбор рыжими. Попадались, конечно, пеструшки, но и у них перышки были в крапинку. Но все же вот они — два длинных маховых пера прямо на траве перед калиткой. Должно быть, птица вспорхнула на забор, а с него — уже проникла на участок. Куда же она направилась после?
Памятуя о запрете в одиночку выходить за участок, я вышла на улицу и прошла вдоль забора, внимательно смотря под ноги, пока не наткнулась на еще несколько перышек — прямо возле нашего сарая, у стены, прилегающей к забору. Нагнувшись, я подобрала одно из них и обнаружила еще одну интересную деталь — прямо сквозь забор и деревянную стену самого сарая, скрытая в густой траве, зияла сквозная дыра, из которой густо торчали пучки сухой травы — должно быть, это был именно тот дальний угол с сеном. Края дыры были грубые — ломаные, словно кто-то когтями прокопал ее себе прямо в дереве.
Нагнувшись поближе, я хотела заглянуть в дыру, но низкое, едва различимое урчание и странный хруст, доносившиеся из дыры, остановили меня.
Через минуту о страшной находке знало полдеревни.
— Ух, черт его дери, должно быть, барсук, — всплеснула руками бабушка, победно поглядывая на бабу Шуру. — Кто еще дерево разодрать смог бы…
— Странно это как-то: с чего бы это барсуку в твой сарай ломиться…
Однако сам факт неприятного соседства никто отрицать не решился. Мужики из соседних домов, посовещавшись, решили, что безопаснее всего будет расстрелять злосчастный угол с соломой дробью.
— Да как же, вы ж мне все стены попортите! А если загорится! — запротестовала было бабушка, но дядя Коля — представительный мужчина лет шестидесяти, переехавший в деревню из самой столицы, — быстро ее переубедил.
— Стены мы тебе сами починим, а вот человека починить может и не получиться, если эта тварь драться полезет. Ты о внучке подумай.
Недовольно покачав головой, бабушка приказала мне пойти к себе, а сама пошла обратно на огород, предоставив соседям делать «все что угодно, лишь бы дом не спалили».
Удобно устроившись на подоконнике, я с интересом наблюдала за приготовлениями к небывалой затее — охоте на барсука.
Чтобы не дать зверю уйти, прежде всего заколотили дыру в стене.
— Ишь ты, рычит, зараза такая, — нервно посмеивался молодой тракторист Семен — ему по жребию доверили придерживать приколачиваемые доски.
Затем, притащив кто откуда по ружью, мужики уголком выстроились — кто-то внутри, а кто-то снаружи сарая. Если бы я тогда знала, как выглядит расстрел, наверное, подумала бы именно о нем, но тогда, конечно, такая аналогия мне в голову не пришла…
— Значит так: стреляем все разом, — объяснял дядя Коля. — Если не убьем, то напугаем, и он заляжет — сможем еще раз попробовать. Если попытается убежать — позицию не меняем, не шевелимся — пусть бежит себе мимо, обратно не вернется. Стреляем только в свою сторону и ниже горизонта. Помните: мы тут все рядом.
Недаром бабушка так часто приглашает дядю Колю на чай, думала я: прямо генерал — расставляет свои войска перед боем.
Тем временем дыру окончательно заделали, и мужчины, в соответствии с планом, вскинули ружья.
— На счет три: раз, два… ТРИ!
Чудовищный грохот одновременного выстрела из пяти ружей на секунду оглушил меня. Никогда прежде не слышала я ничего громче.
Чего ждать, я не знала и потому смотрела во все глаза, как рассеивается голубоватая пороховая дымка и как неуверенно смотрят друг на друга мужчины.
— Ну что, наповал?
— Не знаю, а он зарычать не должен был, хоть напоследок?
— А черт его знает, может, лучше охотников из райцентра позвать?
— Да они втридорога сдерут!
— Давайте еще разок, — решил дядя Коля. — Под другим углом, чтоб уж наверняка.
Мне не было видно, но воображение ярко рисовало огромный стог сена, летящие прямо в него черные шарики свинцовой дроби и злое чудовище, забившееся в угол и скалящее огромные белые зубы, с которых непременно должна течь чья-то кровь…
Еще один залп — и снова пороховая дымка, теперь слегка более плотная, поднимающаяся над воротами сарая.
— Вот черт, солома занялась!
— Не паниковать! — тут же осек незнакомый голос дядя Коля. — Вон в углу фанерка. Накрой лучше.
Быстро справившись с возгоранием, мужчины отошли от сарая и закурили.
— Ну, если от огня не побежал, значит готов, — сказал кто-то. — Давайте вилы — разгребем, достанем, пока вонять не начал.
Через полчаса у сарая появилась огромная куча сушеной соломы.
— Ну? — требовательно спросила вернувшаяся с огорода бабушка. — Достали?
— Сейчас, мать. Последний угол. Здесь он, должно быть, прятался. Эй, мужики, как у вас там?
Последняя охапка сена легла наверх снопа. Мужчины выходили из сарая, почесывая головы и недоуменно переглядываясь между собой.
— А там и нет никого…
— То есть как так — нет?!
Как мне рассказывали позже, внутри сарая возле заделанной дырки в самом деле было какое-то лежбище. Сено было аккуратно сплетено на манер примитивной детской палатки, а в самом центре высилась гора куриных и каких-то других косточек, перьев и шкурок. Дробь прошила все доступное пространство, но никакого животного там не оказалось.
Сено занесли обратно. Попорченные дробью стены было решено оставить до следующего года, когда подвезут новые доски, а само сено решили дополнительно огородить деревянными щитами снизу, чтобы уж точно никто туда больше не залез. Однако на следующее утро все в том же месте старая доска была изодрана в щепки, и у еще одной соседки пропала очередная курица. Все это было непонятно и страшно. Словно вовсе не барсук к нам повадился или куница, а жестокий, неосязаемый и неуловимый призрак.
Иногда по ночам я вздрагивала, слыша, как кто-то еле слышно порыкивает и хрустит костями. Я боялась, что оно решит залезть ко мне в окно, но этого не происходило, и вскоре я свыклась с неизвестным ночным соседом. Однако бабушка нервничала. Периодически я замечала, как она подходит к дверям моей спальни, чтобы убедиться, что у меня все хорошо.
Облавы на «барсука» проходили еще несколько раз, в том числе и ночью. Но ни разу никому не удалось ни убить, ни ранить, ни хотя бы просто увидеть его — только услышать.
Понять, как он умудряется прятаться в совершенно пустом сарае, никто, даже умный дядя Коля, так и не смог. А свежих костей тем временем становилось все больше, словно оно — кем бы оно ни было — росло и хотело есть все больше, а может быть, просто мстило. Вскоре мне запретили выходить во двор, а еще через неделю я не без чувства облегчения вернулась домой. Родители еще долго предлагали бабушке воспользоваться услугами профессионалов по отлову, но она все же отказалась, решив, что раз зверь такой неуловимый, то и бояться его не стоит.
А через месяц бабушки не стало.
На похоронах дядя Коля вполголоса рассказывал моему папе, что ее нашли на втором этаже в моей комнате. Она лежала в углу, схватившись за сердце: на ее лице застыло выражение ужаса. У изголовья моей кровати в стене виднелась небольшая проплешина, из которой высыпалась древесная стружка. Со стороны улицы была обнаружена наполовину прокопанная дыра, похожая на ту, что была в сарае, но недоделанная, словно тот, кто ее копал, понял, что желанная добыча ускользнула, и потерял интерес к делу.
Алексей Румянцев
2019