Тело лежало на полу, накрытое черным пакетом.
Полиции была необходима помощь. Как и всегда. Когда они позвонили, я настоял, чтобы ничего на месте не было тронуто. Они согласились — у них не было выбора. И дали мне полчаса на изучение места преступления в одиночестве. Но кто-то все же прикрыл тело пакетом для трупов. И это решение я уважал.
Откинув этот импровизированный саван, я все равно увидел все именно так, как оставил убийца.
Я присел возле тела на корточки, оперев голову на переплетенные пальцы. Так легче думалось. Неудобная поза словно напоминала мне, что я все еще здесь, что я все еще жив.
Большинство маньяков — мечтатели. Я понял много лет назад, и с тех пор мою убежденность в этом ничто не поколебало. План маньяка в его воображении всегда безупречен. В нем нет места ошибкам или импровизации. Даже неопытный убийца, если, конечно, это не сошедший с ума психопат, которому нет дела до своей безопасности, продумывает свои действия от начала и до конца, многократно совершая свое преступление в собственном воображении. Однако, к несчастью, в этом плане всегда присутствует другой человек, и именно он или она может сделать что-то, что этим планом не предусмотрено. Как правило, самым непредсказуемым элементом любого плана является жертва.
Поднявшись и аккуратно переступив через тело, чтобы пройти вглубь квартиры, я окинул взглядом все помещение, стараясь не заострять ни на чем внимания.
Включив диктофон, я начал первую запись.
— Жертва — женщина около тридцати лет, рост — около ста шестидесяти, худощавого телосложения. Тело лежит на животе, руки над головой характерны для неконтролируемого падения. Одета в домашний халат, завязанный на поясе. Торс частично обнажен, но халат не порван. Видимо, сдвинут посмертно. Имеются многочисленные проникающие ранения в области поясницы по обе стороны от позвоночника, четыре опоясывающих ранения на правой широчайшей мышце спины, как если бы убийца пытался достать ее ножом в процессе преследования, и еще две проникающие — под лопаткой с левой стороны, нанесенные, вероятно, прицельно. Следы крови на стенах и под телом свидетельствуют о кратковременном преследовании, в процессе которого убийца сильно ранил жертву, после чего она потеряла сознание, упала, и он ее добил. Требуется подтверждение эксперта.
Вспышка фотоаппарата молнией осветила весь коридор: кровь, кляксой растекшаяся по полу вокруг покойницы, казалась угольно-черной…
— Количество крови говорит о том, что смерть наступила быстро. Возможно, была задета артерия. Надо уточнить при вскрытии. Признаков связывания или какой-то фиксации я не вижу. Убийца действовал только ножом или тем, чем наносил удары… Орудие убийства на данный момент не обнаружено.
Не в силах продолжать, я положил пакет обратно на тело и прошел дальше в комнату, стараясь сморгнуть впечатавшийся в сетчатку чудовищный образ. Детальная реконструкция — дело экспертов. Мое дело — смотреть, предполагать и задавать правильные вопросы, чтобы проверить сделанные предположения.
Верхний свет — такой же тусклый, как в коридоре, — исходил от одной-единственной сорокаваттной лампы и лишь слегка отогнал тьму своим теплым желтоватым светом.
— Просторное помещение единственной комнаты, поделенное на жилое и рабочее пространство. В дальнем углу открытая дверь ведет в кладовую комнату, — продиктовал я и сделал еще один снимок.
Обычное дешевое жилье бедной одинокой девушки. Все пространство, обставленное дешевой мебелью, украшали вазы с засушенными цветами. Их было много, но запаха не ощущалось — все перебивалось куда более сильным запахом кошачьей мочи и хлора. Самой кошки, впрочем, видно не было.
Сперва комната показалась мне разгромленной, как после обыска, но я быстро понял, что ошибся. Здесь было просто очень грязно — разбросанные по полу остатки сухого корма и наполнителя для лотков перемешивались с пакетиками от снеков, кожурой от орехов и еще бог весть с чем, что только можно было бросить себе под ноги. Открытых ящиков шкафов или перевернутой мебели не было, а значит, никто ничего не искал. Просто жертва никого не ждала, была неряшлива и очень давно не убиралась.
Пройдясь по комнате в поисках кошки, но так ее и не обнаружив, я осмотрелся в поисках чего-то, что помогло бы мне лучше понять случившееся.
Как и предыдущие жертвы, хозяйка была убита за закрытыми дверями собственной квартиры. Как ему удавалось проникать в дома к своим жертвам, я до сих пор не понял, это казалось какой-то магией — жестокой и отвратительной, но просто принять это как аксиому было нельзя.
— Был ли убийца в комнате перед нападением или ему открыли дверь и он запер ее за собой? — спросил я себя.
— Дверь не была выбита или взломана, но жертва никого не ждала. Если бы убийца застал ее, прежде чем она успела запереть дверь, то она бы бежала от входной двери, а не к ней и, скорее всего, была бы одета в уличную одежду.
Утонув в своих мыслях, я уже засобирался обратно к месту, где смерть застала хозяйку, как вдруг тревожный звоночек в моем подсознании остановил меня: на кровати у подушки мигал красный светодиод — разряженный ноутбук. Над дисплеем черной точкой на меня смотрела камера. Есть ли надежда на запись?
Едва ли жертва стала записывать саму себя таким образом, и все же…
Надев новые перчатки, чтобы случайно не испортить улику, я несколько раз щелкнул на «Enter» и попробовал включить его, прежде чем вспомнил, что означает красный мигающий светодиод, который и привлек мое внимание. Зарядка должна была быть недалеко. Сделав еще парочку снимков — комнаты, кровати и ноутбука, — я попробовал ее поискать.
Сетевой кабель оказался в прикроватной тумбочке. Нет смысла ждать. Для лаборатории я укажу в отчете, что устройство было разряжено.
С неприятным электрическим треском вилка вошла в розетку. Загорелся значок зарядки, но полностью разряженный компьютер включаться по-прежнему не хотел. Нужно было немного подождать. «Запах мочи лучше запаха крови», — подумал я тогда. По крайней мере, он не мешает работе. Вздохнув, я принялся за повторный осмотр помещения.
Фотоаппарат давал определенную свободу, и я мог фиксировать первоначальное положение вещей для последующей реконструкции происшествия и потом брать их в руки.
Содержимое шкафа-кладовки и стола оказалось совершенно безынтересным.
Рядом с кроватью на тумбочке, поверх книги с дешевым детективом, лежал маленький, с виду мужской кошелек. Заинтересовавшись, я раскрыл его, но фотографии внутри, рядом с парой банкнот и кредитных карточек, не оставляли сомнений — он принадлежал самой жертве.
Содержание фото было банальным — жертва и пара человек постарше: мужчина и женщина, вероятно, родители. В уголке рядом с фото лежала сложенная маленькая бумажка: «если вы нашли этот кошелек, пожалуйста, верните фото по адресу…». Жертва была сентиментальна.
Живы ли родители? Почувствовав комок в горле, я запретил себе думать об этом. Это было неважно — это дело полиции. Однако цветы в комнате также наводили на мысли — она не любила перемен и избегала настоящих цветов, потому что они… умирают?
Я разрешил себе понадеяться, что угадал. Родители не должны хоронить детей.
Вернув фото и кошелек, я снова попытался включить ноутбук. Ноутбук пискнул и ожил — приветствуя меня экраном загрузки. Пароля не было. Жертва жила одна, и ей было нечего прятать от самой себя.
Встав на колени, чтобы не садиться на кровать, я начал просматривать содержимое жесткого диска. С каждой секундой мое изумление возрастало: это был очень мрачный ноутбук.
Больше прочего поражало оформление — рабочий стол украшала белая пентаграмма на черном фоне с огромным красным глазом посередине. Такой выбор рабочего стола не вязался с моим первым впечатлением о жертве. Каких-то особенных файлов на рабочем столе не было — финансовые отчеты, списки фильмов, расписания автобусных парков… По большей части компьютер использовался для выхода в сеть.
Вся история посещений и пароли браузера были стерты.
Задумчиво я побарабанил пальцами по крышке ноутбука. Что-то мне в нем не нравилось, и прежде всего то, что он не вязался с образом жертвы, поэтому, озаренный внезапной догадкой, я попытался сменить обои рабочего стола на обычные и, ожидаемо, у меня ничего не вышло. Обои установила сторонняя программа, и у девушки не было выбора, кроме как ежедневно смотреть на этот ужас. А еще через секунду я понял, что при почти девственной чистоте системы жесткий диск был заполнен почти под завязку. Где-то на нем хранилось большое количество информации, либо спрятанной, либо той, о которой хозяйка не знала.
Поиск по скрытым папкам результата не дал, однако в списке задач висела программа, названия которой я не знал, — «Deadeye» («мертвый глаз»). Перейдя в папку исполняемого файла, я нашел то, что скрывало это название, — видеозаписи, идущие со встроенной камеры и передающиеся куда-то в сеть.
«Бинго», — подумал я, чувствуя, как ускоряется мое сердце. Каждая новая запись помечалась датой — последняя была сделана вчера, в ночь убийства.
Это был компьютерный вирус, без сомнения. Кто знает, какими еще функциями он обладает?
По инструкции я должен был сейчас же передать ноутбук на экспертизу. Но… Я знал наших экспертов. Уж лучше я сперва посмотрю все сам.
Отключив сеть и для верности изолировав программу на случай, если она имеет функцию удаления файлов при обнаружении, я запустил первую запись.
Окошко плеера тут же заполнило экран. Неожиданно хорошего качества видео демонстрировало эту же комнату, но с противоположной от кровати стороны комнаты. Объектив частично загораживал рукав рубашки, лежавший прямо на открытой клавиатуре, — я и сейчас мог видеть эту рубашку, она лежала на стуле у стола. Часы на стене едва показали семь вечера, когда раздался скрежет отпираемой двери, а затем в комнату зашла хозяйка, уже снявшая уличную одежду, но забывшая или просто не посчитавшая нужным снять туфли. Стук каблуков отчетливо звучал в динамиках, пока она запирала дверь и вешала куртку с сумкой на вешалку: тук-звяк-тук. Однако помимо этих звуков я слышал что-то еще. Сделав немного громче, я различил, что именно: очень близкое, тяжелое, хриплое дыхание. От напряжения я почувствовал, как затряслись мои руки.
Он должен был прятаться где-то рядом с ноутбуком — скорее всего, прямо под столом. Непроизвольно я взглянул на то место. Верхний свет едва позволял различать что-то, кроме теней. Казалось, что я нахожусь не в помещении, а на лесной поляне, не имея возможности видеть, что прячется в тени деревьев. Мне пришлось встряхнуть головой, чтобы избавиться от наваждения.
В квартире было очень темно. Неудивительно, что хозяйка не заметила затаившуюся смерть.
Я нажал на «стоп» и, на всякий случай вынув из-под куртки пистолет, прошел через комнату, чтобы заглянуть под стол, разгоняя темноту карманным фонариком. Конечно, там никого не было, но на потертом паркете виднелись отчетливо различимые грязные следы мужских ботинок. Не убирая оружие, словно надеясь на то, что убийца достаточно глуп, чтобы остаться в квартире после убийства, я вернулся к компьютеру.
Жертва не видела своего убийцу до самого конца. Удивленно взглянув на включенный ноутбук, она безразлично пожала плечами и пошла переодеваться. Туфли, закинутые в угол, сменились домашними тапочками, а блузка с брюками, кучей сброшенные на пол кладовки, — уже знакомым мне шелковым халатиком. Пока она стирала макияж, стоя напротив зеркала, хриплое дыхание убийцы участилось: мимо ноутбука грациозно прошла хозяйская кошка, также по какой-то причине не заметившая убийцу или привыкшая к его присутствию. Послышался еле заметный скрип, когда маньяк слегка сменил позу, чтобы размять затекшие ноги, но девушка ничего не услышала. Затянув пояс, она вернулась к столу. Ее тонкая, беззащитная фигура напоминала мне мою бывшую жену. Включив музыку на компьютере, она покинула зону съемки. Дыхания больше не было слышно. Что-то позвякивало за кадром, на кухне, иногда слышался плеск воды. Затем камеру загородила чья-то огромная тень, когда убийца выбрался из своего укрытия, и в следующее мгновение запись прервалась — должно быть, ноутбук разрядился.
Просмотрев более ранние файлы, я убедился в том, что за жертвой велось непрерывное наблюдение. Съемка всегда начиналась в тот момент, когда компьютер включался. Что было у всех записей общим, так это дыхание. Оно было слышно всегда, даже когда девушка с ноутбуком лежала в своей кровати, что, скорее всего, означало либо дефект микрофона, либо то, что звуки дыхания накладывались самой программой. Выудить из файлов что-то еще в полевых условиях было нельзя, поэтому я закрыл компьютер и вернулся к собственным мыслям. До прихода экспертов оставалась пара минут.
На чем я остановился?
Отмотав немного назад запись в своем диктофоне, я нажал на воспроизведение. Мой голос звучал незнакомо, но так было всегда. Пугало другое: между моими словами и фразами я отчетливо слышал чье-то тяжелое хриплое дыхание. Оно звучало на фоне и не прекращалось даже когда я говорил.
Алексей Румянцев
2023